Алхимия

Материал из Телемапедия по-русски
Перейти к навигации Перейти к поиску
«Алхимик». Давид Тенирс младший (1610 - 1690)

Алхимия (от араб. аль-кимийя) — древняя область натурфилософии, философская и протонаучная традиция, зародившаяся в греко-римском Египте в первые века нашей эры и впоследствии распространившаяся по всей Европе, Африке и странам Азии. Алхимики стремились очищать, облагораживать и доводить до совершенства различные материалы. Среди задач, которые ставила перед собой алхимия, важное место занимали хризопея (трансмутация «неблагородных» металлов — например, свинца — в «благородные» — прежде всего, золото), изготовление эликсира бессмертия, создание панацеи (лекарства от всех болезней) и алкагеста (универсального растворителя). Совершенство человеческого тела и души считалось либо необходимым условием, либо результатом алхимического Великого Делания, а также (в эллинистической и западной мистериальной традиции) достижения гнозиса. В Европе все эти задачи так или иначе связывались с изготовлением философского камня.

Практики, схожие с европейской алхимией, бытовали также на Дальнем Востоке, в Индии и в странах ислама. С XII века, когда в Европе начали появляться переводы исламских научных трактатов и заново была открыта аристотелевская философия, алхимики стали играть важную роль в развитии науки (в особенности химии и медицины). Основы лабораторной методологии, терминология, теория и экспериментальный метод, разработанные европейскими и исламскими алхимиками, отчасти используются по сей день. С другой стороны, алхимики придерживались древней теории четырех стихий, которая впоследствии была отвергнута наукой, и хранили свои открытия в строгой тайне, защищая их шифрами и символами. В своей работе они руководствовались герметическими принципами, тесно связанными с магией, мифологией и религией.

Современные дискуссии на тему алхимии обычно расходятся в двух направлениях: одни анализируют ее экзотерические, практические применения, другие — эзотерические, духовные аспекты (вопреки мнению таких исследователей, как историк науки Эрик Холмъярд (1891 — 1959) и доктор философии Мария-Луиза фон Франц (1915 — 1998), которые доказывают, что две стороны этой дисциплины следует рассматривать как взаимодополняющие). Экзотерической стороной интересуются историки естественных наук, исследующие алхимию в связи с зарождением и развитием химии и медицины, уделяя внимание философско-религиозным контекстам, в которых протекали эти процессы, а также проблеме шарлатанства в науке. Духовную сторону изучают историки эзотеризма, психологи, а также некоторые философы и спиритуалисты. Кроме того, предмет алхимии в целом издавна оказывал и продолжает оказывать влияние на литературу и изобразительное искусство. Несмотря на вышеописанное разделение (восходящее, по словам фон Франц, к самим истокам западной традиции, зародившейся на стыке греческой философии с технологиями Древнего Египта и Месопотамии), многочисленные источники подчеркивают единство эзотерического и экзотерического подходов к алхимии, отраженное еще в трактате Псевдо-Демокрита «Физика и мистика» (I век н.э.).

В массовом восприятии алхимия ассоциируется в первую очередь с магией, однако историк Лоуренс М. Принсип, ссылаясь на новейшие исследования, отмечает, что алхимия эпохи Возрождения и Нового времени охватывала значительно более широкий спектр понятий, задач, методов и практик:

Большинству читателей, вероятно, известны некоторые распространенные мнения об алхимии — например <…>, что она родственна магии или что методы ее были, по существу, шарлатанскими. Подобные представления об алхимии сложились лишь в XVIII веке или даже позднее. Возможно, каждое из них отчасти и справедливо в некоем узком контексте, но ни одно не может послужить точным описанием алхимии в целом[1].

.

Этимология

Слово «алхимия» происходит от ст.-фр. alquemie, alkimie (в ср.-лат. форме — alchymia), которое, в свою очередь, восходит к арабскому слову «аль-кимийя» (الكيمياء‎ или الخيمياء‎), состоящему из двух частей: позднегреческого слова «хемея» (χημεία), известного также в вариантах «хюмея» (χυμεία) «хемия» (χημία), и арабского определенного артикля «аль» (الـ‎). Определить этот термин можно как «процесс трансмутации, ведущий к слиянию или воссоединению с божественной или изначальной формой». Относительно этимологии греческого слова χημεία известно несколько гипотез. Первую предложил Зосима Панополитанский (III—IV вв. н.э.), производивший слово χημεία от названия некоей книги «Хемеу». Герман Дильс в 1914 году выдвинул предположение, что в действительности этот термин происходит от слова χύμα, как называли металлические предметы, полученные путем отливки.

Другие исследователи возводят термин χημεία к др.-егип. «кеми»), что значит «черная земля» (подразумевается плодородная и золотоносная почва долины Нила — в отличие от красной и бесплодной пустынной земли). По мнению египтолога Уоллиса Баджа, арабское слово «аль-кимийя» в действительности означает «египетская (наука)» и происходит от коптского названия Египта — «Кеми» (или от его эквивалента в средневековом бохарском диалекте коптского — «Кхеми»). Это коптское слово восходит к демотическому «кми» (kmỉ), а оно, в свою очередь, к древнеегипетскому слову «кемет», обозначавшему одновременно и страну египтян, и черный цвет (Египет понимался как «Черная земля» по контрасту с окружающей его пустыней — «Красной землей»). Этой этимологией может объясняться традиционное описание алхимии как «египетского черного искусства».

История

Алхимия включает в себя несколько философских традиций, охватывающих в общей сложности четыре тысячелетия и три континента. Вследствие склонности к шифрам и языку символов, общей для всех этих традиций, проследить их взаимные влияния и «родословные» затруднительно. Можно, однако, выделить по меньшей мере три основных направления, в целом складывавшихся независимо друг от друга — по крайней мере, на ранних этапах: китайская алхимия, практиковавшаяся в Китае и странах, находившихся в зоне его культурного влияния; индийская алхимия, сосредоточенная на Индийском субконтиненте, и западная алхимия, развивавшаяся в странах Средиземноморья. В ходе тысячелетий центр западной алхимии сместился из греко-римского Египта в страны ислама и, наконец, в средневековую Европу. Китайская алхимия была тесно связана с даосизмом, а индийская — с индуизмом и прочими дхармическими религиями, тогда как западная алхимика разработала собственную философскую систему, в основном независимую, но испытывавшую различные влияния западных религий. Вопросы о том, восходят ли эти три направления к единому источнику и в какой степени они повлияли друг на друга, остаются открытыми.

Алхимия в эллинистическом Египте

Западная алхимия зародилась в эллинистическом Египте. Считается, что египетские алхимики первыми описали философский камень и последовательность стадий алхимического процесса. Центром алхимических знаний была Александрия, по большей части сохранявшая эту роль на протяжении греческого и римского периодов. Современные исследователи вслед за французским историком Андре-Жан Фестюжьер (1898 — 1982) придерживаются мнения, что алхимическое искусство эпохи Римской империи возникло на основе египетского ювелирного искусства, греческой философии и ряда различных религиозных традиций. Проследить истоки алхимического искусства в Египте затруднительно: этому препятствует псевдэпиграфический характер текстов, составляющих греческий алхимический корпус. Впрочем, трактаты Зосимы Панополитанского (рубеж III—IV вв. н.э.), древнейшего из исторически достоверных авторов на эту тему, помогают расположить других авторов на временной шкале. Зосима опирался на работы более древних мастеров алхимии (таких как Мария Еврейка, Псевдо-Демокрит и Агафодемон), о которым нам почти ничего не известно. Самое полное из их сочинений, «Четверокнижие» Псевдо-Демокрита, было написано, вероятно, в I веке н.э.

Современные исследователи часто ссылаются на свидетельство Зосимы, возводившего алхимическое искусство к египетской металлургии и церемониальным практикам. Также высказывалось мнение, что ранние авторы алхимических трактатов заимствовали из греческих философских школ только терминологию, не принимая систематически ни одно из этих учений. Зосима — автор трактата «Последнее воздержание». Древнегреческое название этой работы, τελευταὶα ἀποχή, традиционно переводили как «Последний отсчет», но такая интерпретация не соответствует содержанию трактата: никаких упоминаний об «отсчете» эта книга не содержит, но зато содержит призыв к алхимикам воздерживаться от жертвоприношений. Зосима поясняет, что древнюю практику «тинктур» (техническое греческое название алхимического искусства) захватили некие «демоны», обучающие этому искусству лишь тех, кто приносит им жертвы. Поскольку этих «демонов» Зосима называет также «хранителями мест» (οἱ κατὰ τόπον ἔφοροι), а тех, кто приносит им жертвы, — «жрецами» (ἱερέα), вполне очевидно, что он подразумевает египетских богов и их служителей. Критикуя ту разновидность алхимии, которая ассоциируется у него с египетским жречеством, Зосима, тем не менее, признаёт, что алхимическая традиция в целом берет начало в обрядах, отправлявшихся в египетских храмах.

Мифология — Зосима Панополитанский полагал, что алхимия восходит к династическому периоду Древнего Египта и что в те времена она была достоянием жрецов (впрочем, подтверждений этому практически не находится). Авторы алхимических трактатов использовали персонажей греческой, римской и египетской мифологии для иллюстраций к своим трудам и в как аллегорические изображения стадий алхимической трансмутации. В числе таких персонажей — боги семи планет, Исида, Осирис, Ясон и многие другие. Центральная фигура алхимической мифологии — Гермес Трисмегист (Триждывеличайший), в образе которого соединились египетский Тот и греческий Гермес. Гермес и его кадуцей (жезл, обвитый змеями) входили в число главных алхимических символов. Согласно Клименту Александрийскому, Гермес Трисмегист написал так называемые «сорок две книги Гермеса», охватывавшие все области знания. Трактаты герметического корпуса, которые были написаны в первые века нашей эры и автором которых считался Гермес Трисмегист, составляют основу всей философии и практики западной алхимии, или герметической философии, как ее стали называть сами алхимики.

Технология — Зарождение западной алхимии иногда связывают с возникновением металлургии в середине 4-го тысячелетия до н.э. Многие ранние труды по алхимии были утрачены, когда император Диоклетиан, подавив бунт в Александрии (292 год н.э.), приказал сжечь алхимические книги. Впрочем, несколько египетских алхимических текстов уцелело; самые примечательные из них — Стокгольмский папирус и Лейденский папирус X, относящиеся к 250—300 гг. н.э. В них содержатся рецепты по окрашиванию и изготовлению искусственных самоцветов, по очистке жемчужин и производству искусственного жемчуга, а также по изготовлению имитаций золота и серебра. Философские и мистические элементы алхимии в этих текстах отсутствуют, однако в дошедших до нас сочинениях Бола Мендесского (или Пвседо-Демокрита) подобные рецепты включают в себя теоретические сведения по астрологии и упоминания о классических четырех стихиях. За период, прошедший от Бола до Зосимы, случились некие перемены, преобразившие металлургию в герметическое искусство.

Философия — Александрия была плавильным котлом философских учений, в котором сплав пифагорейских, платонических, стоических и гностических идей породил основы алхимической философии. О той немаловажной роли, которую сыграла в истории алхимии греческая философская мысль от Эмпедокла до Аристотеля, свидетельствует принятое алхимиками учение о четырех стихиях — земле, воздухе, воде и огне, — из которых произошло все сущее во вселенной. Согласно Аристотелю, у каждой стихии есть своя сфера, в которую она возвращается, если оставить ее в покое. Четыре стихии древних греков представляли собой не столько количественные, сколько качественные параметры материи: «Истинная алхимия никогда не рассматривала землю, воздух, воду и огонь как телесные или химические вещества в современном смысле этого слова. Четыре стихии — это всего лишь первичные — и максимально обобщенные — качества, посредством которых вещество всех тел (аморфное и определяемое исключительно в категориях количества) проявляется в дифференцированных формах»[2]. Алхимики последующих эпох глубоко разрабатывали мистическую сторону этого учения.

Алхимия мирно сосуществовала с нарождавшимся христианством. Лактанций полагал, что Гермес Трисмегист предсказал пришествие Христа. Позднее, уже в IV—V вв., Августин Блаженный поддержал это мнение, но осудил Трисмегиста за идолопоклонство. В тот период алхимики встречались как среди язычников, так и среди иудеев и христиан.

Большинство греко-римских алхимиков до Зосимы известны лишь под псевдонимами: Моисей, Исида, Клеопатра, Демокрит, Останес. Других авторов, таких как Комарий и Химес, мы знаем лишь по фрагментам, сохранившимся от их сочинений. С начала V века н.э. греческие авторы алхимических трудов сосредоточились исключительно на комментариях к трудам своих предшественников. К середине VII века алхимия стала почти исключительно мистической дисциплиной. Именно в этот период благодаря дамасскому принцу Халиду ибн Язиду центр алхимического искусства начал смещаться из Александрии в исламский мир, что, в свою очередь, поспособствовало переводу и сохранению греческих алхимических текстов в VIII и IX веках.

Алхимия в исламском мире

После падения Римской империи центр алхимических исследований переместился в исламский мир. Об исламской алхимии известно гораздо больше, чем о греко-египетской; более того, почти все дошедшие до нас эллинистические труды по алхимии сохранились лишь в арабских переводах. Само слово «алхимия» происходит от араб. «аль-кимийя» (الكيمياء). В VII — начале VIII вв. благодаря сирийским переводам и комментариям алхимия частично вобрала в себя философию Платона и Аристотеля, уже во многом усвоенную герметизмом. В конце VIII века Джабир ибн Хайян (известный также под латинизированным именем «Гебер») разработал новый подход к алхимии, основанный на научной методологии и управляемых лабораторных экспериментах, — в отличие от древней греко-египетской алхимии, аллегоричной, зачастую невразумительной и пренебрегавшей лабораторными исследованиями. Поэтому многие считают Джабира «отцом химии» (хотя другие приберегают этот титул для Роберта Бойля или Антуана Лавуазье). Историк науки Пауль Краус пишет:

Чтобы составить представление о месте Джабировой алхимии в истории и разрешить проблему ее истоков, желательно сравнить ее с остатками алхимических трактатов, в свое время написанных по-гречески. Ни для кого не секрет, в каком плачевном состоянии дошел до нас этот пласт литературы. Корпус греческих алхимиков, который византийские ученые начали собирать лишь в X веке, — не что иное, как набор бессвязных фрагментов, охватывающих период с конца III века н.э. и до конца эпохи Средневековья. Бертло и Рюэль пытались навести хоть какой-то порядок в этих фрагментах, но тщетно, а позднейшим исследователям, в том числе г-же Хаммер-Йенсен, Таннери, Лагеркранцу, фон Липпману, Райценштайну, Руске, Биде, Фестюжье и прочим, удалось лишь прояснить отдельные частности….

Исследовать греческих алхимиков — не слишком многообещающая задача. Даже поверхностного взгляда на греческие тексты уже достаточно, чтобы убедиться, сколь малая часть их опиралась на подлинные лабораторные эксперименты, и даже так называемые технические труды дошли до нас в таком состоянии, что их приходится признать неудобочитаемыми и не совершенно поддающимися интерпретации.

Иное дело — алхимия Джабира. Достаточно внятное описание процессов и алхимической аппаратуры, а также методичная классификация веществ свидетельствуют об экспериментальном подходе, радикально противоположном причудливому эзотеризму греческих текстов. Теория, на которой Джабир опирается в своих экспериментах, отличается ясностью и впечатляющей последовательностью. Ни у одного другого арабского автора той эпохи мы не найдем столь примечательного равновесия между теорией и практикой, между «ильм» и «амаль». И, само собой, ни в одном греческом тексте не найдется изложения столь же систематического, как, например, представленное в Джабировой «Книге семидесяти»[3].

.

Сам Джабир открыто признавал и утверждал важность эксперментального подхода: «Если желаешь заниматься химией, то первым и необходимым условием будет работать на практике и проводить опыты, ибо тот, кто не работает на практике и не ставит опытов, никогда не достигнет даже нижайшей ступени мастерства»[4].

Ранние исламские химики, такие как Джабир, аль-Кинди и Мухаммад ибн Закария ар-Рази (известный под латинизированным «Разес»), обогатили химию многими важнейшими открытиями. В частности, они впервые получили соляную, серную и азотную кислоту, а открытая ими «царская водка» (смесь азотной и соляной кислот), способная растворять самые благородные металлы, стала пищей для воображения позднейших алхимиков на целое тысячелетие.

Кроме того, исламские философы внесли значительный вклад в развитие алхимического герметизма. Самым влиятельным автором в отношении был, опять же, Джабир. Своей конечной целью он ставил так называемый «таквин» — создание жизни в алхимической лаборатории и, в том числе, искусственное сотворение человека. Джабир проанализировал все аристотелевские стихии с точки зрения четырех качеств — тепла, холода, сухости и влажности. По мнению Джабира, каждый металл обладал всеми четырьмя качествами, но два из них были внутренними, а два — внешними. Например, свинец внешне холодный и сухой, а золото — горячее и влажное. Следовательно, предположил Джабир, если реорганизовать качества одного металла, получится другой металл. Это умозрение стало отправной точкой для поисков философского камня, которым посвятили себя западные алхимики. Кроме того, Джабир разработал сложную нумерологическую систему, в которой буквы, составлявшие корень арабского названия того или иного вещества, соответствовали его физическим свойствам.

Сама система стихий, использовавшаяся в средневековой алхимии, тоже была создана Джабиром. Изначально он включил в нее семь элементов, а именно, пять классических (эфир, воздух, земля, огонь и вода) и два химических элемента, представлявших металлы: серу («горючий камень», представлявшую принцип горючести) и ртуть (идеализированный принцип свойств, присущих металлам). Вскоре к этим семи добавился восьмой элемент, и так сложилась арабская концепция трех алхимических начал, характеризующих металлы: сера символизировала горючесть, ртуть — одновременно и летучесть, и постоянство, а соль — твердость. И, наконец, к трудам Джабира восходит корпускулярная теория, согласно которой все физические тела обладают внутренними и внешними слоями микроскопических частиц (корпускул).

В период с IX по XIV вв. исламские алхимические теории подвергались критике со стороны многих практикующих химиков, таких как аль-Кинди, Абу-аль-Райян аль-Бируни, Авиценна и Ибн Хальдун. В частности, они отстаивали мнение о том, что трансмутация металлов невозможна.

Алхимия в средневековой Европе

Алхимия вошла в латинскую Европу 11 февраля 1144 года, когда Роберт Честерский закончил свой перевод арабской «Книги о составе алхимии». Хотя в Европе имелись свои ремесленники и технические специалисты, Роберт отметил в предисловии, что на период его работы над переводом латинская Европа не имела никакого представления об алхимии. Многочисленные переводы арабских текстов, в том числе посвященных алхимии, появились в XII веке в Толедо (Испания) благодаря трудам таких ученых, как Герард Кремонский и Аделяр Батский. Среди прочего, были переведены сочинения Авиценны и ар-Рази и алхимический трактат «Собрание философов». В результате европейские языки пополнились многими новыми словами, прежде не имевшими латинских эквивалентов, — такими, например, как «алкоголь», «эликсир» и «атанор».

Между тем богословы старались примирить веру с экспериментальным рационализмом, подготавливая Европу к грядущему расцвету алхимической философии. Святой Ансельм (XI век) заявил о принципиальной совместимости веры с рационалистическим подходом и поощрял рационализм в христианском контексте. В начале XII века Пьер Абеляр продолжил дело Ансельма и заложил основы для восприятия аристотелизма еще до того, как первые труды Аристотеля стали известны на Западе. В начале XIII века Роберт Гроссетест использовал в научных исследованиях те же методы анализа, что и Абеляр, дополнив их методами наблюдения, эксперимента и вывода. Кроме того, Гроссетест стремился примирить аристотелизм с учением Платона и сделал немало для этой цели.

На протяжении XII—XIII вв. европейским алхимикам приходилось полагаться на переводную литературу; новых сочинений на латыни пока не появлялось. Вслед за переводчиками за дело взялись энциклопедисты. Самые выдающиеся из них, Альберт Великий и Роджер Бэкон, проделали огромную работу по организации алхимических знаний и их истолкованию с точки зрения аристотелизма. Доминиканский монах Альберт Великий написал, среди прочего, «Книгу минералов», в которой изложил и прокомментировал теории не только таких легендарных мастеров, как Гермес и Демокрит, но и анонимных алхимиков своего времени. К учению о трансмутации металлов Альберт относился критически, разделяя в этом отношении позиции Авиценны. Вскоре после смерти Альберта ему начали приписывать авторство различных алхимических трактатов, и к началу XV века насчитывалось уже по меньшей мере 28 псевдо-Альбертовых книг. Алхимические сочинения приписывали и Фоме Аквинскому, ученику Альберта.

Роджер Бэкон, монах-францисканец, писал на самые разные темы, от оптики до сравнительного языкознания и медицины. Его труд «Великое делание» (лат. Opus Majus), посвященный папе Клименту IV, стал частью масштабного проекта по обновлению университетской программы с учетым нового, современного знания. Бэкон не ставил алхимию выше других наук и не писал аллегорических сочинений на эту тему, но считал ее, наряду с астрологией, важной составной частью натурфилософии и теологии. Благодаря Бэкону укрепились связи алхимии с сотериологией и христианским богословием: в своих трудах он интегрировал вопросы нравственности, спасения души, алхимии и продолжительности жизни в единое учение. Бэкон сам подчеркивал это в письме к Клименту IV, отмечая важность алхимии для папства. Подобно грекам эпохи эллинизма, Бэкон признавал разделение алхимии на практическую и теоретическую области. Теоретическая алхимия, с его точки зрения, выходила за пределы учения Аристотеля, натурфилософов и всех современных ему латинских авторов. Однако алхимия практическая подтверждала теоретические, мысленные эксперименты, и Бэкон рекомендовал использовать ее в естествознании и медицине. В позднейших европейских легендах он превратился в великого мага. Ему, как и Альберту Великому, приписывали чудо изготовления волшебной бронзовой головы, способной отвечать на любые вопросы владельца.

Вскоре после Бэкона увидела свет влиятельная работа Псевдо-Гебера (иногда отождествляемого с Павлом из Таранто) «Сумма совершенств». Она оставалась главным компендиумом алхимической теории и практики на протяжении всего Средневековья и эпохи Возрождения. Помимо теоретического учения о ртути и сере, она включала в себя и практические химические операции, описанные необычайно ясно и доступно.

К концу XIII века сформировалась стройная система алхимических представлений. Ее адепты опирались на теорию четырех стихий и четырех качеств и принимали герметическое учение о макрокосме и микрокосме, полагая, что процессы, воздействующие на минералы и другие вещества, способны влиять и на человека (например, открыв секрет очищения золота, можно использовать аналогичную технику для очищения человеческой души). Свое учение они, по устоявшейся традиции, излагали на своеобразном шифрованном арго, нередко допуская намеренные ошибки, чтобы сбить с толку непосвященных. Не забывали они и о практике, активно экспериментируя с различными веществами, наблюдая за химическими процессами и выдвигая гипотезы об устройстве вселенной. Вся их философия вращалась вокруг убеждения в том, что после Грехопадения человеческая душа раскололась на две части. Очистив и воссоединив эти части собственной души, человек сможет воссоединиться и с Богом.

Все это время алхимия оставалась уделом клириков и ученых, владеющих латынью, но в XIV веке она начала становиться доступнее для более широких кругов. Алхимический дискурс переместился из сферы научно-философских дебатов в область открытых общественных суждений о самих алхимиках. Данте, Чосер и автор «Видения о Петре Пахаре» отзывались о них весьма нелестно, изображая типичного алхимика обмащником и лжецом. Выпущенный в 1317 году эдикт папы Иоанна XXII «Spondent quas non-exhibent» («Ручаются за то, чего не могут предъявить…») осуждал алхимиков-шарлатанов за ложные обещания трансмутации. В 1403 году английский король Генрих IV запретил практику мультипликации металлов (однако оставалась возможность купить лицензию на попытки получить алхимическое золото, и впоследствии Генрих VI и Эдуард IV выдали немало таких разрешений). Однако все эти критические выпады и законодательные запреты были направлены, главным образом, против шарлатанов от алхимии, а не против изучения алхимии как таковой, которая со временем приобретала все более выраженную христианскую окраску. В XIV веке христианская образность смерти и воскресения заняла важное место в алхимических трудах Петра Бонуса, Иоанна Рупескиссы и сочинениях, написанных от имени Раймонда Луллия и Арнольда из Виллановы.

Николя Фламель (1330—1418) был реальной исторической личностью и пользовался известностью как алхимик, но и он стал жертвой псевдэпиграфии — практики приписывания произведений одного автора другому, как правило, более знаменитому. Сочинения под именем Фламеля и первые легенды о нем появились только в 1612 году. В отличие от большинства своих предшественников, Псевдо-Фламель не был теологом: его интересовали исключительно поиски философского камня. Он уделяет много внимания описанию химических процессов и реакций, но так и не приводит окончательных формул для трансмутации. Многие алхимики XIV—XV веков, в том числе Бернар Тревизанский и Джордж Рипли, шли тем же путем, сосредоточившись на поисках философского камня. Их сочинения наполнены символическими описаниями и загадочными аллюзиями, допускавшими самые разнообразные интерпретации.

Алхимия эпохи Возрождения и раннего Нового времени

В эпоху Возрождения европейская алхимия вернулась к своим древним философским основам — герметизму и платонизму. Тогда же было положено начало новым отраслям алхимического искусства: медицинской, фармацевтической, оккультной и производственной. В конце XV века Марсилио Фичино перевел трактаты герметического корпуса и диалоги Платона на латынь. До тех пор все эти труды были недоступны европейцам, но теперь перед ними предстала во всей полноте алхимическая теория, которую Роджер Бэкон считал несуществующей. Под влиянием гуманизма и неоплатонизма алхимики эпохи Возрождения обратились от физики к исследованию человека как алхимического сосуда.

Начали развиваться эзотерические системы, позволившие вписать алхимию в более широкий герметический контекст, объединив ее с магией, астрологией и христианской каббалой. Ключевой фигурой в этом процессе был Генрих Корнелий Агриппа (1486—1535), немецкий герметист, обучавшийся у итальянских философов-гуманистов. В своей «Оккультной философии» Агриппа попытался создать синтез каббалы, герметизма и алхимии, и благодаря ему эта новая разновидность герметической философии распространилась далеко за пределы Италии.

Филипп Ауреол Парацельс (Теофраст Бомбаст фон Гогенгейм, 1493—1541) начал развивать алхимию в новом направлении, отвергнув некоторые оккультные принципы Агриппы и отодвинув хризопею на второй план. Парацельс положил начало медицинскому использованию многих минералов и химических веществ. «Многие говорили, что алхимия нужна для изготовления золота и серебра, — писал он. — Для меня же цель не в этом, но лишь в постижении того, какие свойства и силы могут заключать в себе лекарственные средства». Подобно герметистам, Парацельс полагал, что телесное здоровье и болезни зависят от гармонии между человеком-микрокосмом и Природой-макрокосмом. Однако этот принцип он понимал по-иному: не как задачу очищения души, но как необходимость поддержания определенного баланса минералов в человеческом теле и как указание на то, что определенные телесные недуги можно исцелять химическими средствами. Практическая алхимия Парацельса, особенно та ее область, которая касается работы с растительными веществами, стала называться «спагирической» (от греческого эквивалента латинской алхимической максимы solve et coagula, «разделяй и сгущай»). Фармацевтическое направление алхимии, которое отстаивал Парацельс, также известно под названием «иатрохимия».

Джон Ди (1527—1608) продолжил оккультную традицию Агриппы. В наши дни он более известен как маг, вызывавший ангелов, прорицатель, астролог, криптограф и советник королевы Елизаветы I, но самой популярной и влиятельной его работой был алхимический труд «Иероглифическая монада», написанный в 1564 году. Алхимия в его изложении — нечто вроде земного эквивалента астрономии (в соответствии с герметической аксиомой «Что наверху, то и внизу»). В XVII веке ненадолго вошла в моду «сверхъестественная» интерпретация алхимии, пользовавшаяся поддержкой таких видных членов Королевского научного общества, как Роберт Бойль и Элайас Эшмол. Сторонники этого подхода полагали, что с помощью философского камня можно беседовать с ангелами.

В Европе эпохи Возрождения алхимики нередко участвовали в производственных проектах, относящихся к целому ряду областей: горному делу, металлургии, фармацевтике, изготовлению лекарств и обработке драгоценных камней. В конце XVI века Рудольф II, император Священной Римской империи, принимал у себя при дворе, в Праге, многих алхимиков, в том числе Джона Ди и его помощника Эдварда Келли. Алхимики работали при дворах короля Иакова IV Шотландского, Юлиуса и Генриха V, герцогов Брауншвейг-Люнебургских, Августа, курфюрста Саксонского, Юлиуса Эхтера фон Меспельбрунна и Маврикия, ландграфа Гессен-Кассельского. Сын Джона Ди, Артур, был придворным врачом русского царя Михаила Федоровича и английского короля Карла I, а также составил алхимическую компиляцию под названием «Химический букетик» (Fasciculus Chemicus).

В большинстве случаев алхимики занимали подобные должности вполне законно и правомерно, однако шарлатаны, прибегавшие к ловкости рук или притязавшие безо всяких оснований на тайное знание, среди них встречались по-прежнему. Серьезные алхимики — и мистики, и медики, — такие как Михаэль Майер и Генрих Кунрат, писали о подложных трансмутациях и старались отмежеваться от мошенников.

В эпоху раннего Нового времени термины «химия» и «алхимия» употреблялись как синонимы, а границы между алхимией, химией, пробирным искусством и металлургией были далеко не столь определенными, как в наши дни. Многие из тех, кто работал в этих областях на практике, совмещали различные специализации, так что любая попытка разделить их на алхимиков, химиков и ремесленников неизбежно окажется анахронизмом. Например, Тихо Браге (1546—1601), более известный как астроном и астролог, был еще и алхимиком, и в его обсерватории Ураниборг имелась алхимическая лаборатория. Михаил Сендивогий (1566—1636), польский алхимик, философ, доктор медицины и один из первых химиков в современном понимании слова, не только писал мистические сочинения, но и сумел еще около 1600 года дистиллировать кислород в своей лаборатории. Ученик Сендивогия, Корнелий Дреббель, применил этот метод на практике, создав первую в мире действующую подводную лодку. В числе других алхимиков раннего Нового времени, прославившихся в других научных областях, — Роберт Бойль и Ян Баптист ван Гельмонт. Герметическая философия не исключала, а дополняла практические достижения в медицине и естественных науках.

Позднее Новое время

Расцвет современной науки с ее акцентом на строгих квантитативных методах экспериментального исследования и с ее презрением к «мудрости древних» неизбежно повлек за собой упадок алхимии. Но несмотря на то, что семена этих процессов были посеяны еще в XVII веке, алхимия процветала еще около двухсот лет и, возможно, достигла наивысшей точки развития в XVIII столетии. В 1781 году Джеймс Пирс заявил, что сумел получить порошок, превращающий ртуть в серебро и золото. Европейская алхимия раннего Нового времени все еще отличалась разнообразием теорий, целей и методов: она была «схоластическая и анти-аристотелевская, парацельсовская и антипарацельсовская, герметическая, неоплатоническая, механистическая, виталистическая… и все это — в любых возможных сочетаниях и промежуточных вариациях» (Lawrence Principe, “Alchemy Restored”. // Isis. 102 (2), 2011, 305—312). Роберт Бойль (1627—1691) первым применил научный метод в области химических исследований. В своей экспериментальной работе он не строил предварительных теорий и учитывал все значимые данные. На всякий случай он отмечал и то, в каком месте проводился эксперимент, какова была сила и направление ветра, положения солнца и луны и показания барометра. На основе такого подхода и благодаря революционным открытиям Лавуазье и Джона Дальтона в XVIII—XIX веках сформировалась современная химия.

Около 1720 года ученые впервые начали проводить четкую границу между «алхимией» и «химией». К 40-м годам XVIII века «алхимию» ограничили сферой «изготовления золота», из-за чего распространилось убеждение в том, что все алхимики — шарлатаны и сама эта традиция — не более чем лженаука. Чтобы защитить развивающуюся химическую науку от негативной репутации, закрепившейся за алхимией, ученые эпохи Просвещения изо всех сил стремились отмежеваться от «старых» алхимических практик. Их усилия в целом увенчались успехом, а последствия этого процесса дают о себе знать по сей день.

В период оккультного возрождения, пришедшегося на начало XIX века, алхимия вновь привлекла к себе внимание, но теперь уже в качестве оккультной науки. Эзотерическая школа алхимии, сложившаяся в XIX столетии, придерживается мнения, что вещества и операции, описанные в алхимической литературе, следует интерпретировать в духовном смысле, и принижает роль алхимии как практической традиции или протонауки. Такая интерпретация укрепила представление о том, что алхимия — это искусство, ставящее своей истинной целью духовное просвещение, а вовсе не практические манипуляции с химикатами и аппаратами, и что старинные алхимические тексты суть аллегорические описания духовных, нравственных или мистических процессов.

Ключевыми фигурами алхимического возрождения в XIX веке стали Мэри Энн Этвуд и Этан Аллен Хичкок, независимо друг от друга опубликовавшие схожие труды по духовной алхимии. Оба рассматривали алхимию сугубо с эзотерической точки зрения; так, Этвуд утверждала: «Никакая современная химия, вопреки всем ее самонадеянным заявлениям, не имеет ничего общего с алхимией». Работа Этвуд оказала влияние на позднейших деятелей оккультного возрождения, таких как Элифас Леви, Артур Эдвард Уэйт и Рудольф Штайнер. Хичкок в своих «Замечаниях об алхимиках» (1855) отстаивал духовную интерпретацию алхимии, заявляя, что алхимики писали о духовных предметах, скрывая их под покровом материального, чтобы избежать обвинений в ереси со стороны церкви и государства. В 1845 году барон Карл Рейхенбах опубликовал исследование об одической силе, однако его теория, отчасти схожая с алхимической, так и не получила признания в научной среде.

Библиография

  • Пуассон Альберт. Теории и символы алхимиков. Великое делание. Пер. под ред. А. В. Трояновского. Пг. изд. журнала `Изида` 1916.
  • Садуль, Жак. Сокровище алхимиков. Перевод с французского. Серия: Таинственный мир. М. Крон-Пресс. 2000.
  • Рабинович Вадим. Алхимия как феномен средневековой культуры. М. Наука. 1979.
  • Родиченков Юрий. Двадцать веков алхимии: от псевдо-Демокрита до наших дней. Серия: Герметицизм с древности до наших дней РХГА. 2019.
  • Зотов, Сергей. История алхимии. Путешествие философского камня из бронзового века в атомный. АСТ. 2020.

Примечания

1. Principe, Lawrence M. The secrets of alchemy. University of Chicago Press, 2012, 86.
2. Burckhardt, Titus. Alchemy: Science of the Cosmos, Science of the Soul. Trans. William Stoddart. Baltimore: Penguin, 1967, 66.
3. Kraus, Paul, Jâbir ibn Hayyân, Contribution à l'histoire des idées scientifiques dans l'Islam. I. Le corpus des écrits jâbiriens. II. Jâbir et la science grecque. Cairo, 1942—1943.
4. E.J. Holmyard. Alchemy, 1931, p. 60.